Мишка принес из Вакер-паркера (парк Ваке на его языке) рекламку - "Рачинцы в Ваке", пекарня, вкуснейшие лобиани и хачапури.
Что они свистят, какие могут быть лобиани в Ваке, стоит мне закрыть глаза, и я вижу рачинскую деревню Меоре Тола, двор в ореховых деревьях, деревянный дом, белого петуха, ровные ряды виноградника, сбегающие к речке с водопадом, посреди речки - бассейн с большим камнем, на который можно вылезть из ледяной воды и замереть, как ящерица.
Я вижу дощатый стол во дворе с тарелками и кувшинами, стаканы с Хванчкарой, и блюдо с лори, и стопку лобиани, которые испекла Луба-бебо, и вкуснейшие бычки под столом, которые бабушка рвала у меня из рук и приговаривала, что я змеиное отродье и хейван, зачем только ее бедная дочь родила меня на свою голову.
Я ела лобиани и думала - что они врут, разве это лобио, это же сказочные лепешки, нарисованные в книжке про северного колдуна, и внутри никакое не дурацкое лобио, а сакральная тайна, которую нельзя оглашать, и кто разгадает - тот немедленно исчезнет.
Мир сошел с ума, я повернусь с нему спиной, я знаю, что домик в Раче разрушило землетрясение уже давно, и никто не возделывает крошечный виноградник, и кто виноват, я не знаю, только понемногу тает, истлевает прекрасный маленький мир, и лобиани в самом деле никакие не волшебные лепешки, а их пекут в пекарне в подземке, и называют их вкуснейшими, несчастные, и они знают, что втайне выпить Хванчкару из крошечных стаканчиков - всего лишь отражение сна, и пусть меня назовут хейваном сто раз, но оставьте мне мои грезы, мой нагретый на солнце камень, и даже северный колдун бессилен их отменить.